Вера, Лида и я. Мы были летними подружками. Летними – потому что жили мы в Ленинграде, а сюда, в этот небольшой городок N. Псковской области, приезжали на лето к своим бабушкам на каникулы. Мы познакомились в возрасте 9 лет. Нам было интересно общаться, весело, беззаботно и беспроблемно жить. Мы были девочками из полноценных семей, хорошо учились, мало болели, и каждая из нас занималась помимо учёбы в школе в каком-либо кружке. Мы были кругом положительными девочками.

По возвращении с каникул в Ленинград мы не встречались до следующего лета. Здесь у нас были свои подружки, из класса. Но мы созванивались иногда и на  дни рождения посылали друг другу открытки по почте.

Будучи старшеклассницами, приезжая в N., мы много говорили о мальчиках,  замужестве, семье, детях, профессиях и должностях, которые нас ожидали. Я говорила, что хочу большую семью, чтобы детей было четверо. Четверо потому, чтобы в каждую родительскую руку  - по детской ручке. Эта картина так и рисовалась мне долгие годы. Вера говорила, что хочет семью, но только одного или двоих детей, потому что ей важнее карьера на работе. Лида говорила, что просто хочет семью, а детей - сколько Бог пошлёт или сколько муж захочет. Сходились мы только в том, что все хотели семью и все хотели работать. Мы продолжали быть положительными девушками.

Закончилась школа, закончились каникулы. Каждая из нас ездила в N. уже по своим делам. Я ездила каждый год, особенно пока была жива бабушка. Вера приезжала раз в два – три года. Лида и того реже.

С каждым годом мы всё более отдалялись друг от друга, что было вполне естественно. Иногда о судьбе кого-нибудь из нас мы узнавали у родственников или знакомых из города N.

Я первая вышла замуж, только лишь мне исполнилось 20 лет. И в 20-же лет родила первого ребёнка – дочку. Второй вышла замуж Лида. Как мне сказали наши общие знакомые в N., ей было 22 года, ему 30. О Вере ничего не знала.

В 24 года я родила вторую дочку и пока находилась в роддоме, встретила там Лиду. Она рассказала мне, что лежит здесь неделю на обследовании по поводу своего бесплодия. Муж её уже обследовался и оказался здоровым. Теперь настала очередь Лиды. Настроение у неё было слегка грустное, но сама она была полна надежды, что всё будет хорошо и волнения эти временные. Я тоже подбодрила Лиду словами, и расстались мы тепло и весело. Напоследок снова обменялись  телефонами. О Вере мы так ничего и не знали.

В начале перестройки мне пришлось уйти из своего государственного научно-производственного объединения в коммерческую структуру. Я довольно быстро поняла, что на прежнем месте работы не будет никаких перспектив. Новое место работы уже было найдено и я, к счастью, избежала участи «ухода в никуда». Моя новая должность называлась так: секретарь генерального директора юридической фирмы. Очень приятно было произносить и хотелось, чтобы меня на каждом углу спрашивали «А кем вы сейчас работаете, девушка?»

Однажды генеральный директор попросил меня отвезти подготовленное нашими юристами заключение в офис одной строительной фирмы, находящейся в другом конце города. Наш водитель заболел, и я поехала своим ходом, на метро.

Была осень. Очень красивая осень! Настроение ещё больше улучшалось, стоило только выйти на улицу, вдохнуть прохладный, пахнущий опавшими листьями, воздух и посмотреть на разноцветные деревья. Октябрьская сказка, повторяющаяся каждый год, но к которой невозможно привыкнуть всю жизнь, как и невозможно отвыкнуть в жизни от непревзойдённых пушкинских строк об осени.

Доехала я быстро. Войдя в приёмную директора стройфирмы, выяснила кого и сколько мне нужно ждать, и расположилась на гостевом диване, напротив секретаря.

Ни книги, ни журнала у меня с собой не было. Я посматривала по сторонам, молчала и скучала. И стала замечать, что женщина из соседней с приёмной комнаты, проходя мимо дивана, необычно так разглядывает меня. Раз, другой, третий. Я подошла к большому зеркалу и осмотрелась. Нет, всё в порядке. Села снова. Женщина вошла в приёмную, повернулась ко мне.

- Таня, ты не узнаёшь меня? Это я – Вера. Помнишь N.? Лида ещё с нами дружила, - она задавала вопросы подряд, улыбаясь и подходя ко мне всё ближе.
- Ох! Ве-е-ра! Вера! Я не узнала тебя сразу. Да, вот сейчас узнаю. И голос твой, и глаза твои… Вера! Ты очень изменилась. У тебя совсем другой стиль, и в одежде тоже. Ты очень интересная дама стала. Прости, Вера, какая я невнимательная, – я на самом деле обрадовалась этой встрече. - А ты здесь работаешь?
- Да. Я бухгалтер, на будущий год в главбухи пойду. Есть такая возможность. Уже пять лет здесь работаю. А ты?
- Я секретарь генерального директора юридической фирмы, - пропела я слова своего гимна, - ваше руководство попросило  нас сделать заключение по договору купли-продажи. Я заключение привезла, сижу, жду директора.
- А, да-да, знаю. Я в курсе этой темы. Ну, ладно, Танечка, что всё о работе, скажи как ты, как семья, ездишь ли в N.? Знаешь ли что-нибудь про Лиду?
- Ты понимаешь, Вера, я с Лидой не виделась лет 15. Я лежала в роддоме, после второй дочки и …
- После второй?! А сколько же у тебя уже детей?
- Двое, Верочка, две дочки, уже студентки. Так вот, Лида лежала там на обследовании. Она в то время не могла забеременеть. Мы, правда, обменялись телефонами, но вот созвониться не получается. Не знаю, почему. Такие вот мы «подружки». О тебе, кстати, вспоминали. А в N. я теперь езжу на могилу бабушки моей любимой. Раз в год, к сожалению. Да. Ну, а как ты?

Но Вера не успела мне ничего рассказать, так как меня пригласили войти в кабинет к директору. Я быстро написала свой телефон и попросила вечером обязательно перезвонить мне.

Выйдя из кабинета, я уже не застала Веру, так как она, со слов секретаря, уехала в банк.

Вечером Вера позвонила и мы, поговорив минут десять, так как никаких сил на долгие разговоры не было, да и домашние мои требовали телефон (ведь всем же сразу и именно в один момент надо звонить или ждать звонка, причём срочно!), договорились, что я найду Лиду, и мы встретимся у меня дома уже в следующие выходные. Мы очень хорошо понимали, что если не воспользоваться таким порывом в желании увидеть друг друга сейчас и не встретиться, то следующего раза может и не быть, или быть (наверное, Шекспиру икнулось), но опять лет через 10 – 15. Только это была бы уже встреча юных пенсионеров.

Время, время! Я согласна, что в 40 лет жизнь только начинается. Но пролетает эта жизнь с такой скоростью, что уже и единицы измерения этой скорости нет. А если, к тому же, человек не просто существует, а живёт полноценной жизнью, имея семью, работу, родственников, друзей, имея какие-то другие интересы, то время летит так, будто календарные листы переворачивает не сильный ветер, а поток воздуха, вылетающий из самого мощного супервентилятора космической суперракеты.

Всё складывалось хорошо. Я позвонила Лиде, получила её согласие и мы договорились, когда, кто и что покупает. Встреча была назначена на субботу у меня в квартире.

Суббота. К двум часам приехала Вера, красивая, с цветами, тортом, шампанским. Полный джентльменский набор. Мы пошли, конечно же, на кухню.  Дома в это время никого не было, кроме моих любимых кота и кошки.

Мы были на самом деле рады нашей встрече. Чего-то большего, чтобы поддерживать тесные дружеские отношения на протяжении нашей жизни, у нас не было. Но наша детская «летняя дружба» не прошла бесследно. У нас не было неприятных воспоминаний, не было обид друг на друга, не было ничего отрицательного, что заставило бы нас отказаться от встречи, поговорить, посмотреть друг на друга. Тем более, до сих пор мы были связаны ещё и городом N. Там у каждой из нас жили родственники, общие знакомые и хоть редко, но мы ездили туда. Мы ждали Лиду, готовили стол и говорили, говорили…

- Таня, ты помнишь к нам на рынок в N. в те годы приезжали торговать эстонцы, белорусы? Так вот, я с одним эстонцем познакомилась, когда приезжала к своим. Это уже после школы было. Понравился он мне, встречались мы год. Жили вместе с моей мамой, у нас. Через год поженились и уехали к мужу на родину. Знаешь, с его мамой жить – это не с моей. Ну да что теперь вспоминать. Он дело своё открыл, торговать начал, всё было хорошо. Охотой занимался очень серьёзно. Но он совсем не хотел детей. Я поначалу к этому отнеслась наплевательски. Мне тоже хотелось карьеру сделать, крепко на ноги встать, независимость получить. Но, знаешь, годы идут, здоровье не прибавляется, и я решила поговорить с ним серьёзно, потому что мне очень хотелось маленького ребёночка. Мне было уже 30 лет. Муж согласился, но с условием, что ребёнок будет только один. Я, успокоилась, обрадовалась и с этого момента думала только о малыше. В общем, через месяц я забеременела, через 9 месяцев родила дочку. Рожать я приехала к маме в Питер, потому что я со свекровью не ладила.

И вдруг я заметила, что Вера погрустнела. Я не поняла, почему. Может, устала, может плохие воспоминания о родах, не знаю.

- Верочка, ну а как муж встретил вас?! Изменилось у него отношение к дочке, к тебе?
- Нет, Таня, не изменилось. Ты знаешь, я поняла слишком поздно, что он вообще детей не любит, и не любил. Я не понимала этого. Это сейчас я уверена, что нельзя мне было выходить за него замуж, раз он детей не хотел. Я ведь знала, что он не хочет иметь детей, понимаешь, знала.
- Вера, это всё называется приобретение опыта. Не расстраивайся. Ведь у тебя есть дочь, желанная, любимая. У неё есть мать, отец. Я надеюсь, он не обижает её?
- Нет, он её не обижает. Он не может её обидеть, потому что мы развелись. Я живу с дочкой здесь, а он с мамой своей там. Мы, Таня, разошлись, когда Анечке был годик. Она его и не помнит. А он ею не интересуется, хотя официально посылает мне почтой алименты. Тяжело мне, Таня. У меня всё есть, в принципе. Но я не могу отделаться от мысли, что мой ребёнок рождён от отца, который не хотел её. Я не знаю, как перестать об этом думать. Я очень Анечку люблю, и мама моя её обожает. Но… Как тебе объяснить? Какая-то неутихающая, ноющая боль во мне из-за этого, да и вообще …
- Вера, Вера, милая моя, ты же мама, ты любящая мама, не бросившая своего ребёнка и не равнодушная к его судьбе. Не думай так грустно, тебе самой жить да жить, и для себя, и для дочери, и для родных, да и для дела своего. Что ты убиваешься? Зря ты так настраиваешь себя. Это не тот повод, от которого надо приходить в уныние.
- Да, конечно, я всё понимаю. Спасибо тебе за эти слова. Спасибо. Таня, Но я…

И тут раздался звонок в дверь. Пришла Лида. И Лида тоже пришла такая красивая, торжественная, нарядная, с покупками, семейным фотоальбомом и фотоаппаратом. Вера, как только увидела альбом, расстроилась: она приготовила несколько фотокарточек для нас, но забыла их.

Мы пообнимались, поцеловались, покомплиментничали, пошутили о возрасте (а что с ним ещё делать?!), сразу же сфотографировались  в трезвом виде и пошли к столу.

Говорили мы столько, что можно было подумать, что нам вчера вернули дар речи, а сегодня разрешили говорить. То ли от того, что какой-то невидимый интерес ощущали мы друг к другу, то ли от того, что о многом общем мечтали, будучи на каникулах в N., то ли от того, что в стране произошло множество изменений, которые повлияли и на наши судьбы, то ли просто от того, что мы оказались интересными и слушательницами, и собеседницами, или  и тем и другим вместе взятым, но мы всё рассказывали и рассказывали друг другу о своих жизнях. Да и кто знает, почему. Может, это был эффект разговора с человеком, которого никогда больше не увидишь, а рассказать о себе очень хочется. Может быть …

Наше застолье началось с традиционного шампанского, но потом мы не стали придерживаться  строгих правил употребления алкоголя и добровольно разделились на две пьющие группы. Вера и Лида пили водку, я – красное вино.

Лида захмелела самая первая. Она смеялась, много жестикулировала, шутила и все рассказы её, с какой бы темы она ни начала, сводились к её дочери. Дочку, также как и у Веры, звали Аней, и ей тоже было 11 лет. С мужем Лида разошлась. Но ещё до рождения дочери. Родители Лиды давно уехали на Украину, к родственникам, там и остались жить. Работала она диспетчером на автобусном вокзале и подрабатывала печатанием рефератов студентам.

- А твой-то муж где? - спросила меня Лида, - ты же говорила мне тогда, в больнице, что он диссертацию пишет.
- Начнём с приятного, Лидия Батьковна. Кандидатскую диссертацию он уже защитил и даже пишет следующую, докторскую. А во-вторых, только вы, девчонки, не смейтесь, мы тоже в разводе. Только живём вместе, потому что не разъехаться. Так, сразу говорю, чтобы не было дурацких вопросов, я – в своей комнате, он – в своей. Кухня – разная, бюджет – разный, уровень общения – дипломатический. Помните «Покровские ворота»? Так вот, фраза «высокие отношения» – это про нас.
- В смысле? Не поняла, - не поняла Вера.
- Нет смысла, дорогая. Здороваемся, прощаемся, передаём кто звонил, кто приходил. Стараемся не раздражать друг друга. Нет, я серьёзно вам говорю. Мы не делаем из создавшейся ситуации вселенскую бытовую трагедию. Будет возможность разъехаться – сделаем это.
- А личная жизнь у тебя, у него есть?  - это они почти в один голос спросили.
- У меня – да, у него – не знаю. Не обмениваемся информацией на эту тему.
- Да-а, высокие отношения!
- А я вам что говорила.

После этого наступила, как раньше говорили, «пятиминутка технических новинок». То есть, мы хорошенько пообсуждали наших бывших мужей.

- Лидка, - чуть пьяненьким голосом спросила Вера, - а как тебе удалось сохранить после родов такую девичью грудь? Ты ж родила, как и я, почти в 30? Не кормила, что ли? И фигура у тебя отличная. Нас с Танюхой немного развезло, да, Тань? И то, я стараюсь наклончики делать, то да сё, а Танька в бассейн ходит. Но мы хотим такое как у тебя-а. Правда, Тань?
- Нет, не кормила, девочки. Молока не было. – Лида немного смутилась и как-то посмотрела мимо нас.
- Ну и что, что не кормила, - сказала я. – Конечно, если молока мало, его можно «нагнать», пить чай с молоком, другую жидкость, кушать побольше, а вот если совсем нет, и эти средства не помогают, то, может быть, и не стоит мучить себя и  ребёночка.
- Ну, не знаю, кормить малявок надо только грудью. Я вот кормила до девяти месяцев, может и потом кормила бы, да она кусаться начала, разбойница. Больно так! – Вера поморщилась, изображая как было больно, но сделала это очень смешно и мы хохотали почти до слёз.
- Ладно, мамочки, я по материнскому положению старше вас и больше вас, потому что у меня двое, а у вас по одной, поэтому «кончай базар», как говорят сейчас нувориши, родили, вырастили, ну почти вырастили, и хорошо. Скоро будем заботиться только о себе. А дети наши пусть своих детей заводят и поучают их, как им хочется, - вот так  прямо и сказала я и чуть криво пошла на кухню.
- Ой-ой! Что это за материнское положение старшинства и большинства такое? Это местный локальный акт нового правительства? – Вера засмеялась своему вопросу и подошла к Лиде, держа в руках ложку как микрофон, направляя её ко рту Лиды. – Отвечайте, девушка, что вы можете сказать по данному вопросу? Я корреспондентка газеты «Женщина тоже не мужчина».
- По данному вопросу, - продолжая подыгрывать Вере, ответила Лида, - я могу сказать только то, что данный факт зафиксирован на фотоплёнке и я хочу вам его показать. Стойте, не шевелитесь, женщина, сейчас я принесу вам фотофакт.
Лида, раскрасневшаяся, подбежала ко мне.
- Таня, достань, пожалуйста, твой альбом, быстро только, там, где твои дочки вместе. Есть такая фотка? Давай.

Я вынула из приготовленных фотографий ту, что просила Лида, и дала ей.

- Вот, женщина-без-понятий, вот доказательство старшинства и большинства гражданки Кузькиной, - и Лида поднесла прямо к глазам Веры фотографию моих дочек, когда они ещё учились в школе. – А теперь, девочки, посмотрите и мои фотки. Сейчас принесу.
- Таня, почему она тебя Кузькиной назвала, это что твоя фамилия по мужу? – спросила Вера.
- Нет, Вера, не мечтай. Кота моего Кузей зовут, Лида это знала. Сама понимаешь, если у хозяйки кот Кузя, то хозяйка автоматически становится его матерью и приобретает фамилию Кузькина. Мать я его, а все остальные – отец. Разрешите представиться: Кузькина мать. Фамилия моя такая…
- А-а, ну очень приятно, гражданка Кузькина, не знала, не знала. Рада познакомиться.
Пока мы дурачились, Лида приготовила фотографии, позвала нас на диван, села между нами, чтобы смотреть всем сразу, в кружочке, как в детстве, когда мы рассматривали фотографии любимых артистов, вырезанных из журналов или газет.
- Вот, девочки, это я после школы, это – в техникуме, это – свадьба, это – работа моя основная, мой кабинет, это – мои старенькие родители, а вот это – моя Анечка, - произнеся имя дочки, Лида вспыхнула огоньком счастья и это было так заметно, так трогательно, и я подумала, что, наверное, поздно родившие женщины, особенно те, кто не мог забеременеть много лет, испытывают совершенно другую радость, чем такие, как я, например. Это радость бесконечного благоговения и благодарения Богу за ту милость, которую они получили или заслужили. Может я ошибалась, подумав так, потому что моё чувство радости за моих детей было, есть и будет безмерно.

Я не успела толком разглядеть лицо Лидиной Анечки, лишь почувствовала, как напряжённо Вера смотрит на фотографию. Если до этого мы рассматривали фотографии с разными комментариями, спрашивая Лиду о каких-то пустяках, например, в каком это было году, как зовут маму с папой, где твой офис и тому подобные вопросы, то смотря на Аню, Вера просто застыла, окаменела, я не знаю каким словом выразить тот ступор, который на неё нашёл. Лида тоже заметила эту перемену в соседке. Мне стало не по себе.

И вдруг Вера тихо, а потом всё громче начала кричать. Она кричала только одно слово «Нет!» и, схватив фотографию Ани, не выпускала её из рук. Она стала раскачиваться вперёд-назад и стонать, сползая с дивана на пол.

- А-а-а-! А-а-а!
- Вера, господи, что с тобой, Вера, скажи же что-нибудь, Ве-е-ра-а!!!, - мы с Лидой трясли её, обнимали, прижимали к себе, но ничего не понимали. – Вера, успокойся и скажи, что случилось, что с тобой, говори, Вера! Лида, дай ей воды и брызни на лицо! Открой окно, Лидочка.

И снова стон, и крик. Ни слов, ни слёз. Еле-еле мы подняли и посадили Веру на диван. Она выпила воды и попросила водки.

- Дайте мне много водки! Лида, Лида, откуда у тебя эта фотография? Откуда, Лида? – Вера одной рукой держала фото Ани, другой держала Лиду за рукав платья.
- Это моя дочь Анна. Анна  Васильева – моя дочь, ей 11 лет. Это моя дочь, Вера, - Лида отвечала странным, очень жёстким голосом, как робот.

Она не смотрела на Веру, она смотрела на меня и бледнела с каждой минутой.

Я понимала, что происходит что-то из ряда вон выходящее, но не знала, как исправить создавшееся положение.

- Вера и Лида! Я прошу вас, я приказываю вам, скажите, что произошло. Я уверяю вас, так будет лучше всем нам. Быстро отвечайте, кто будет говорить первой. Если для этого нужна водка, пейте. Еда – ешьте. Только не молчите. Вы не умрёте от того, что скажете, но вы можете умереть, если не скажете. Я знаю. Девочки, начинайте говорить. Вы слышите меня? Вера! Говори!
- Не могу. Не могу. Не могу!!!
- Ты, Лида, можешь?
- Да. Эту фотографию я принесла с собой, нигде я её не брала, - Лида говорила всё тем же бесстрастным голосом, - это фото моей дочери и я не знаю, Вера, что тебя так вывело из себя. Я фотографировала её в хорошей студии. Может быть, тебя испугало родимое пятно на шее? Что из того, что у девочки оно заметно? Я не вижу причин для испуга из-за этого небольшого физического недостатка.  Оно совершенно не портит её. Анечка очень симпатичная девочка. Мы фотографировались в начале лета, было очень жарко, платье на ней открытое, вот родимое пятно и видно. А была бы зима, никто ничего и не увидел бы. Вера, тебя это напугало?

Мне показалось, что Вера не слушает Лиду, а думает о своём. Как-то нехорошо мне стало, закололо под левой лопаткой, а это был первый признак, что я разнервничалась. Вера встала, чуть качнувшись, подошла ко мне и попросила принести её сумочку из прихожей, и тут же опустилась на стул. Я подала её сумку. Вера вынула свой паспорт и из-за обложки, куда обычно многие женщины вставляют фотографии близких, родных и любимых, достала маленькую фотографию и протянула мне.

Боже мой! На фотографии была Анечка, Лидина Аня, но без родимого пятна…

Лида взяла у меня из рук фото, взглянула и заплакала. Потом подошла  к столу, налила в рюмку водки и выпила. Её плач уже перешёл в громкие рыдания. Я еле сдерживалась, чтобы тоже не заплакать. Совершенно ничего не понимая, я поддавалась их состоянию. Мне было страшно, потому что я понимала, что каждая из них хранит какую-то тайну, тяжёлую для них тайну. Но что делать, как поступить в этой ситуации, я не знала.

Вдруг Лида, перестав плакать, буквально крикнула нам:

- Я никому не отдам Аню, это моя дочь! Моя! Вы слышите?! Может быть, вы сговорились против меня, я не знаю, но вам меня не сломить! Аню я не отдам, не отдам!
- Лида, что ты кричишь! Причём тут Аня, мы? Зачем мне, Вере твоя дочь? Лида, опомнись, что ты говоришь! У нас у всех есть свои собственные дети, нам не нужны чужие. Лида, ты воспринимаешь, что я тебе говорю или ты ничего не соображаешь?! У всех у нас свои дети, поняла? - я старалась говорить спокойно, только голос выдавал меня, дрожал.
- У меня нет своих собственных детей, Таня.  – Лида чеканила каждое слово, обращаясь ко мне. - Я бесплодна. Я лечилась почти десять лет и всё безрезультатно. Муж меня оставил именно из-за этого. Он сказал, что в нормальной семье должны быть дети, а ему нужна нормальная семья. Я оказалась ненормальной. Он ушёл к женщине, которая родила ему уже двоих. Я не просто страшно переживала, я думала, что сойду с ума. И тогда я решила удочерить девочку. Почему девочку – не знаю. Может быть потому, что я умею шить, люблю наряжаться, и мне всегда нравилось одевать моих кукол в собственные наряды… Я обратилась к врачу, который меня лечил все эти годы, и попросила его помочь подобрать мне отказную девочку в возрасте трёх – четырёх месяцев. Он обещал, что позвонит мне, как только появится такая возможность, и сказал, чтобы я срочно начала оформлять все необходимые для этого документы. Ведь такой случай может представиться в любой момент.

Прошёл почти год. Я прошла очень сложный путь по всем инстанциям, и всё это время вздрагивала от каждого звонка дома. Я ждала, я очень ждала его вызова. И он позвонил. Я полетела в роддом, смотреть ребёночка. Это был отказной ребёнок, родившийся от здоровой тридцатилетней женщины, которая написала отказ сразу же, в роддоме. Девочка мне сразу понравилась. На родимое пятно я даже не обратила внимание. У неё было такое хорошенькое личико, маленькие нежные ручки, у неё одно ушко всё время заворачивалось в трубочку, когда её пеленала старая-старая акушерка... Эта была моя принцесса. Это было чудо. Я ездила в роддом каждый день. Мы привыкали друг к другу. Врач сказал, что когда я почувствую, что она – это моё, я смогу забрать её домой. Через две недели я забрала Анечку – мою доченьку. Имя мы выбрали вместе с моей мамой.

Мы сидели, не шевелясь.

- Лида, - тихо-тихо заговорила Вера, -  скажи, ты знаешь дату рождения девочки?
- 7 ноября. Я знаю, что она родилась ночью, часа в два.
- Ммм… Я не могу… я не могу-у-у…, - Вера, как в бреду, стонала и повторяла эти слова.
- Вера, я тоже не могу. Я не понимаю вашего поведения. Я не могу уже всё это видеть и слышать, мне самой плохо, я с ума с вами сойду. Чего ты не можешь, Вера, дорогая, что с тобой?! Почему ваши девочки так похожи? Почему у тебя такая реакция на фотографию Лидиной дочки? Что… - я не договорила.
- Потому что… она … моя дочь. Не смотрите на меня так! Я вам сейчас расскажу очень плохую историю. Ты, Лида, рассказала хорошую, благородную, а я расскажу страшную…

… Седьмого ноября, в половине второго ночи, в том самом роддоме, откуда ты забрала дочку, я родила двойню, девочек. От одной из них я сразу отказалась. О том, что у меня будет двойня, я знала. И я знала, что откажусь от одного ребёнка. Отказалась я от той, которая была с родимым пятном на шее. Именно это пятнышко было решающим, а ничто другое. Я попросила, чтобы отказную дочь… девочку мне не приносили кормить. Причину отказа я не указала. Всё равно я бы не сказала правду. Собственно, правды, как таковой и не было. Муж мой еле-еле согласился, чтобы у нас был ребёнок. Но один, только один. Когда я узнала, что у меня двойня, я решила рожать в Питере, чтобы ни он, ни его родственники не знали, что я задумала. Мои родители тоже ничего не знали. Вернулась я к мужу с дочкой. Не буду больше ничего рассказывать! Простите меня хоть вы. Я никогда и никому этого не рассказывала. Плохо мне. Не говорите мне ничего, я всё сама про себя знаю. Не нужно мне общественное мнение и порицание. Я наказана на всю жизнь, и я не знаю, как я теперь буду жить. Я, я… Господи! Да не смотрите вы на меня!!!

Меня трясло, я ревела без удержу. Лида сидела вся белая и смотрела на Веру. Вдруг она вскочила, схватила сумку и выбежала из квартиры.

- Лида! – я выскочила за ней на лестницу. – Лида! Куда ты?!

Бесполезно. Не отвечая мне, она неслась вниз по ступенькам. Я не пошла за ней, развернулась, сделала шаг к двери и в это время на меня в буквальном смысле слова налетела Вера. Ох, какие у неё были безумные глаза!

- Дай мне её адрес и телефон! Быстрее, Таня, слышишь! Иди, найди её телефон и адрес! Не спрашивай меня ни о чём! Это моё дело! Это моя дочь! Я её носила, я родила! Я хотела сохранить свою семью! Ты слышишь меня!? Я не виновата, что мой муж урод!
- Виновата, Вера, ты во всём виновата. В твоём положении грех было отказываться от дочки. От мужа твоего уродливого ты не захотела отказаться, а от ребёнка смогла. И это даже не виноватость, Вера, это такое же моральное уродство. Вы – два сапога пара. Я не дам тебе адреса и телефона Лиды, чтобы ты не терроризировала её и Аню. Знаешь, у вас тот случай, когда не та мать, что родила, а та, что воспитала. Помнишь такую поговорку? Ты о своей Ане подумай! Ты же о ней не думала тогда, не думаешь и сейчас. И о Лидиной Ане ты не думаешь. Что у тебя вообще в голове, Вера?!  Ты – дура, Вера, понимаешь? Жизнь-то тебя ничему не научила, видно. Иди в квартиру, сядь, успокойся, давай обсудим всё на трезвую голову.

Вера стояла, ничего не отвечала мне. Мы вернулись в квартиру. Что сейчас делать? И я, и она задавали себе этот вопрос. Ну кто бы мог подумать, что наша встреча превратится в драму!

- Таня, проводи меня, пожалуйста, до метро. Я домой поеду. Если бы ты знала, как мне тошно!..

Я осталась одна, с жуткой головной болью. Меня успокаивало в этих историях только то, что девочки не знали всего этого и выросли в любви и заботе каждая. Но, с другой стороны, я считала, что Вера не имела права разделять сестёр. Они – родные сёстры, они рождены были одной матерью и имели право жить вместе, знать друг друга, любить друг друга. Но своим решением (не хочу даже давать оценку этому решению) мать лишила сестёр этих прав. Имела ли она такое право? Думаю, что нет. Почему она предпочла мужа своим детям? Ведь всё равно они расстались. Почему так произошло? Не могла я с высоты своего жизненного опыта ответить на этот вопрос. И жалела я Веру, и осуждала её, но оправдать не могла. Не тот случай, как говорится, у неё был, чтобы оставить девочку в роддоме. Надуманная то была причина, глупая. Ничего не проходит в жизни бесследно и всё тайное становится явным.

А Лида? Сколько же она натерпелась! Куда же она ушла? Прошло больше часа, как она убежала от нас. Я быстро набрала её домашний номер телефона. Трубку никто не поднимал.

«Надо чем-то себя занять», - внушала я себе. И как назло дома всё ещё никого не было. Я начала убирать со стола, мыть посуду, а сама всё думала и думала о девочках, больших и маленьких. Поздно вечером я снова позвонила Лиде. Она взяла трубку.

- Лида, это Таня. Можешь говорить? Как ты себя чувствуешь? Прости, что всё так получилось.
- Нормально, не волнуйся за нас. И не извиняйся. Знаешь, всё, что ни делается, всё к лучшему. Ты не дала Вере моих координат? Нет? Хорошо. Не давай. Я разговаривала со своей Анечкой. Я постаралась как можно более доходчиво ей объяснить, что теперь изменилось в нашей с ней жизни. Таня, ты знаешь, что она мне ответила?! Она сказала, что теперь ещё больше будет любить меня и жалеть, и что, когда у неё будут свои дети, то она обязательно ещё возьмёт ребёночка из детского дома. Таня, я реву весь день. Я боюсь, что Вера что-нибудь опять придумает и…

Она плакала навзрыд и не могла ничего сказать. Я еле держалась, чтобы тоже не заплакать. Кое-как мы договорили. Я попросила Лиду позвонить мне завтра.

Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю звонка не было. Я набирала её домашний номер и днём, и вечером, но тщетно. Потом я не выдержала и позвонила ей на работу, на автовокзал, и мне ответили, что Лида в срочном порядке уволилась, получила расчёт и уехала с ребёнком к родителям на Украину.

Вера также не давала о себе знать. Что происходило в её семье, как она сейчас – я не знала. Но однажды раздался звонок от Веры. Она говорила очень сбивчиво, нервно. Я поняла, что она уезжает с дочкой не только из города, но и из страны. И жить, и работать будет в Норвегии. У неё там оказались родственники, которые раньше жили в N. Анечка будет ходить там в школу. Вера оставила мне телефон своих родственников в Норвегии, на всякий случай. Просила не обижаться на неё. О Лиде она ничего не спросила.

Радость  и печаль, хорошее и плохое, смешное и грустное – жизнь продолжается.

Прошло семь лет. Этой весной я поехала в Венгрию, в отпуск. Путёвку взяла недорогую, автобусную. Группа формировалась в Минске, а дальше путь лежал через Украину, Карпаты, до Будапешта. Ехали весело, без приключений, с очень хорошими гидом и водителями. Украину проезжали ночью. Жаль, конечно, что ничего не было видно. Какие красивые места проезжали! В одном из украинских городов сделали остановку: в автобус подсаживались двое человек. А так как рядом со мной место было свободно, то один из них должен быть моим соседом. Соседом оказалась женщина. Это была… Лида.

- Вот, Танечка, я тебе всё рассказала. Ну, мне пора выходить. Сейчас будет последний пункт остановки перед границей с Венгрией и я сойду. Желаю тебе отлично провести время. А я уверена в том, что у тебя будет масса хороших впечатлений.

Мы поцеловались, обнялись на прощание и Лида пошла на выход. Она ехала только до границы, так как работала гидом в украинской турфирме и сопровождала свои группы на территории Украины и Венгрии. Здесь её уже ждал автобус с туристами.

Я постаралась заснуть, но вновь и вновь возвращалась к  рассказу Лиды.

…После той встречи у меня Лида сразу решила, что постарается сама всё объяснить Ане, боялась, что это может сделать кто-либо другой. Разговор с дочкой не был мучительным, и результат превзошёл все ожидания Лиды, но чувство тревоги, иногда перерастающее в панику, не оставляло женщину. И Лида приняла следующее решение: уехать с Аней к родителям на постоянное место жительство. Мама Лиды к тому времени стала плохо себя чувствовать, страдала от высокого давления, а папа не мог оказать ей должного ухода, ему было уже 75 лет. Вот уж, не было бы счастья, да несчастье помогло. Лида для всех и везде мотивировала свой отъезд необходимостью ухода за больными престарелыми родителями, которых сюда, в Петербург, в однокомнатную квартиру Лиды не привезти, да и не выдержат они такой жизненной перемены.

Очень быстро оформив все документы, Лида с Аней уехали. Анечка сразу пошла в школу. У неё даже подружки там были, ведь на все летние каникулы она ездила к бабушке с дедушкой. Как мы когда-то. Лида устроилась работать в детский сад нянечкой. Год спустя она уволилась и теперь работает в туристической фирме. Работа ей  нравится, да это и видно было по Лиде.

В прошлом году, успешно окончив школу, Аня собралась поступать в вуз. После выпускного вечера она подошла к Лиде, взяла её за руку и попросила внимательно и спокойно выслушать её просьбу. Уже только после этих, казалось бы ничего не значащих слов, Лида заволновалась, потому что именно  так  Аня никогда не обращалась к ней с просьбами. Аня просила мать помочь ей найти адрес или телефон Веры с Аней. Лида расплакалась, дочь стала успокаивать её и сказала так: «Мама, я же тебе поверила тогда, верю сейчас и буду верить всегда. Я на самом деле не понимаю, чего ты боишься. Ты у меня маленькая, глупенькая, любимая девочка. Перестань сейчас же плакать и ищи мне их адрес и телефон. И, в конце концов, ты должна меня слушаться, потому что я выше тебя  ростом!»

Лида всё сделала так, как просила Анечка. Через своих родных в N., через справочные и через знакомых она нашла координаты Веры.

Аня сама созвонилась с Верой. Каким был их первый разговор, Лида не знает. Аня была очень взволнована, но ни истерик, ни слёз не было. Через месяц она сказала Лиде, что поедет в Норвегию на три дня. Как только Аня уехала, Лида слегла и фактически держалась только на успокоительных таблетках. Но бедная Лидочка! Оказалось, она напрасно так боялась этой поездки.

То ли времена изменились, то ли мы, то ли расположение звёзд благоприятствовало судьбам этих людей, но и Вера, и её Аня и Лидина Аня восприняли всё как уже случившееся когда-то и не подлежащее исправлению, потому что слишком много времени прошло, чтобы вернуть всё на круги своя. Перед встречей волновались все. Аню приняли очень хорошо. И жизнь решили принять такой, какая получилась. Были ли у них обиды друг на друга – я не знаю. Теперь в их судьбах начался новый этап. Как всё сложится? Что будет? Жизнь покажет.

Через неделю Аня вернулась. Увидев мать в таком состоянии, она испугалась не меньше, чем Лида перед отъездом Ани. Первые же Анины слова привели Лиду в чувство: «Мама, дорогая моя мама, никакой трагедии. Я просто убедилась в том, что женщины делают столько ошибок в жизни, что если всё превращать в трагедии, то мы утонем в слезах, соплях, извини, и всё равно будем совершать эти же самые ошибки, передавая их в виде рассказанных страшилок из поколения в поколение. Мамочка, я очень довольна жизнью и я люблю тебя».

Лида обняла дочь, прижала к себе крепко-крепко и хотела задать ей всего один вопрос, который так мучил её все эти дни. Она хотела узнать, как Аня называла Веру. Как она боялась, как не хотела, чтобы её Анечка назвала Веру мамой! До самого вечера Лида терзалась, не спрашивая об этом, но потом не выдержала и спросила.

- А ты знаешь, мама, я её никак вообще не называла. Я и сама не знаю, как получилось так, но я не могла сказать ни «мама», ни «Вера Николаевна», ни «Вера», никак. А сестру я звала по имени, причём не чувствуя каких-то внутренних преград. Вот так.

Я сидела, закрыв глаза, и думала о том, до чего же радостно, когда наши дети вырастают и становятся лучше, умнее нас и, значит, не зря мы прожили наши жизни! Но как же сильно душой и сердцем мы зависим друг от друга! И мучаемся, порой, от этой зависимости и в то же время не хотим ослаблять этих связующих нас нитей.

Жизнь полна парадоксов.

А ещё я подумала, что, может быть, всё так хорошо складывается, потому что именно Лида стала мамой Ани-второй. А если бы на её месте была другая женщина? Стала бы Аня такой умницей и встретилась бы она с Верой и сестрой? Кто знает…

У меня было очень хорошее настроение, блаженная улыбка так и не сходила с лица, и спать я не могла, хотя была самая середина ночи.
Автобус вёз меня навстречу новым впечатлениям.